Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов

– И она присутствовала при наказании?

– Да. Затем они уехали оба к себе домой. Он не мог сидеть и лежал в арбе, а она правила.

– Но если она убежит?

– Тогда еще больше накажем: не убежит.

17 сентября

Сегодня вечером у меня опять собрание корейцев из соседней деревни. Во главе их дворянин. Он, оказывается, и староста у них. По требованию П. Н., я оказываю ему особый почет: жму, как и он, двумя руками его руку, посадил его на походный стул, подарил ему какую-то безделушку, а главное, угостил всю компанию коньяком. Немного, но достаточно для того, чтобы развязать им языки. Дворянин недоволен современным положением дел.

– Прежде в Сеуле за знание давали должности, потом эти должности покупали, а теперь их никак не получишь: пришли другие люди и все взяли. Наша страна бедная, только и были, что должности; должности отняли, что остается корейцу?

Он спросил:

– Отчего другие народы богаты, а корейцы бедны?

Я отвечал, что и у корейцев много естественных богатств, но нет технических знаний. Без таких же знаний в наше время нельзя быть богатым. Эту мысль я развил ему примерами, вроде моего путешествия со скоростью 20 верст в сутки, в сравнении с железной дорогой, с тысячеверстной скоростью в то же время.

– Да, мы уже строим такую дорогу, но без знаний не мы будем ею пользоваться.

Я ответил, что корейцы народ способный, и раз начнут заниматься техникой, то так же скоро, как и японцы, догонят европейцев.

– Северная Корея от России примет науку.

– Если Корея этого захочет. Россия считает корейцев братьями.

– Мы хотим, а как другие – мы не знаем.

18 сентября

По случаю праздника все нарядны; девушки качаются на качелях, молодые парни разводят у реки костры и что-то варят себе. Взрослые на могилах предков. Группы в белых одеяниях на всех окрестных пригорках – все это кладбища, все это счастливые горы. И нередко, если нашедший счастливое место для предков попадает в знать или богатство, тайно на это же кладбище уже несет кто-нибудь и своего какого-нибудь предка. Но если владелец кладбища узнает, то дело нередко кончается и смертью виновного.

19 сентября, дневка в местечке Хойрёнге

В шесть часов раздались где-то близко какие-то мелодичные завывания, ближе, ближе, и наши двор, комната наполнились вдруг этим странным восточным пением, завыванием.

Неумытый П. Н. просунул взволнованное лицо и шепнул:

– Начальник города.

– Скажите, что мы очень извиняемся, что мы еще в постели, что не пришел обоз, где наши вещи. Когда придет, мы сами будем у него.

Опять заглядывает П. Н.

Начальник счел своим долгом, ввиду того, что такие знатные иностранцы посетили его город, осведомиться об их здоровье и спросить, довольны ли помещением.

– Мы очень довольны и от всей души благодарим.

Некоторая пауза, и затем крик десяти голосов, что-то вроде нашего «ура», и затем опять мелодичное завывание.

Мы высунули головы и смотрим вслед. На носилках сидит высокий, старый уже человек. Он в белом костюме, черной волосяной шляпе, а поверх белого костюма фиолетовая туника. Носилки устроены с возвышением, покрытым шкурой барса, на которой и сидит начальник (кунжу). С двух сторон его идут двое с алебардами, впереди разноцветный фонарь, около него молодой мальчик, его адъютант, передает распоряжения старшему палачу, этот же, в свою очередь, громко выкрикивает то же своим исполнителям – младшим палачам. Вся свита кунжу – человек десять, которые идут гуськом за ним.

Завывания уже далеко, но сон пропал.

– Что они кричат?

– Кричат, чтобы все давали дорогу. Когда идет начальник, надо уходить или, пригнувшись, давать дорогу, проходить, не смотря.

Начальник едет в громадных китайских очках. При встрече с ним все остальные должны снимать свои очки. При встрече и поклонах друг с другом они тоже обязательно снимаются.

Напились чаю, я сел за работу, все наши отправляются посмотреть город, кроме Бибика.

– Что там еще смотреть? У нас в Томской губернии…

Он не договаривает, что́ у них там в Томской губернии. Да что и договаривать, когда все и без того ясно. Бибик ложится спать поэтому и спит весь день.

К двум часам приходит обоз, мы одеваемся и идем к кунжу. Его чиновник ждал нас и теперь ведет к своему шефу. За нами идут дети, корейцы, выглядывают кореянки. Одни стыдливо, другие уверенно. Одна стоит с большими глазами, с совершенно белым, здоровым лицом, красивая даже с нашей точки зрения. У нее в глазах уверенность и некоторое даже презрение, пренебрежение.

– Веселая вдова, – говорю я П. Н.

П. Н. осведомляется, и оказывается, что веселая вдова попросту проститутка.

– Как вы догадались? Она была у прежнего кунжу фавориткой, а этот новый набрал других, и эта недовольна.

– Откуда набираются проститутки?

С тем же вопросом П. Н. обращается к толпе корейцев; долгий разговор, поправки и затем перевод П. Н.:

– Проститутки набираются со всех сословий…

– Я читал, что собственно танцовщицы поставляются исключительно городским сословием – среднее нечто между крестьянами и дворянами.

П. Н. перебрасывает вопрос в толпу, и энергичный крик в ответ:

– Это неверно. Вот как это бывает в каждой семье. В три года предсказатель, по-вашему шаман, по-корейски тоин, определяет будущность девушек. Бывает так, что девушке назначено умереть, а проституткой она остается живой, такую и назначают… Только это последнее дело…

П. Н. делает соответственную гримасу. Он переводит свою мысль толпе, толпа делает такие же гримасы, сочувственно кричит и отплевывается.

– Вот еще проститутка.

Тоже белолицая женщина, рыхлая, с неприятным лицом, стоит и мирно разговаривает с толпой.

Но с ней разговаривают, и пренебрежения к ней не видно.

Я сообщаю это П. Н.

– Ну, конечно, – говорит он, – тоже человек, чем она виновата.

Мы проходим через целый ряд памятников кунжу, прежних пусаев, и подходим к дому с затейливыми, на китайский образец, черепичными крышами. Деревянная арка, на ней громадный барабан, в который бьют вечернюю зорю.

Там, на этой арке, сам кунжу со свитой… Увидев нас, он поспешно идет во двор.

Перед нами отворяются средние ворота, в которые входит только кунжу.

Мы входим во двор и поднимаемся по ступенькам под большой навес. В стороне лежат корейские розги: длинные, гибкие линейки, аршина в два, с ручками. Здесь происходят судбища.

К нам идет навстречу начальник, мы жмем друг другу руки, он показывает на дверь. Мы входим в комнату сажени полторы в квадрате. Посреди ее накрытый белой скатертью стол, по бокам четыре табурета; два из них покрыты барсовыми шкурами. На них садят меня и Н. Е. На два